Среда, Января 24, 2018
   
Text Size

Поиск по сайту

Историко-политическая концепция абсолютной монархии в классическом марксизме : К критике традиционных проблем исторического государствоведения.

В предисловии к французскому изданию первого тома своего «Капитала» К. Маркс, характеризуя некоторые, не всегда поддающиеся рациональному истолкованию связи идей прошлого и настоящего, помянул в качестве образа этой связи правило-максиму старого французского права «Le mort saisit le vif» («Умерший вводит во владение живого», или «Живой овладевает посредством умершего»)[1].

Цитата, восходящая к трактату старо-французского правоведа Ш.Луазо[2], впоследствии разошлась по научной литературе в малоудачном и далеко не передающем правового содержания максимы переводе - «мертвый хватает живого». Однако эта нечеткость сотворила новый публицистический образ, как нельзя лучше характеризующий эволюцию научного осмысления многих проблем обществоведения, в том числе и судьбу самой марксистской методологии в России после того, как марксизм исчерпал свое значение официальной идеологии и официальной концепции обществоведения, после того как представители всех общественных наук, - философских, юридических, исторических и т. д. - самозабвенно и наперебой продекларировали (по крайней мере внешне) о полной методологической «смене вех».

В свое время научное и публицистическое наследие К. Маркса и Ф. Энгельса стало целостным, хотя далеко не всегда адекватно прочитываемым источником формирования новой, «марксистской», исторической, юридической, в том числе и историко-правовой науки[3]. Это значение наследия классического марксизма для российского обществоведения почти всего ХХ в. предопределилось не только восприятием общеметодологических принципов т.н. «материалистического понимания истории» (по сути, крайнего в своем выражении исторического социологизма в совокупности с экономическим детерминизмом в духе идеи о естественно-историческом отборе). Конкретные оценки исторических событий, государственно-политических ситуаций прошлого, исторические этюды о крупных исторических событиях и историко-государственных явлениях, которые нередки как для опубликованных при жизни работ классиков марксизма, так и для их рукописного наследия, оказали свое узконаправленное воздействие на понимание фактов и проблем истории, эволюции государственных и правовых институтов. Одной из таких крупных и широких по научному значению проблем стала проблема понимания исторического места абсолютной монархии, абсолютизма, в изучении исторического развития и смены государственных форм.

Ко времени кризиса марксистского обществоведения в целом усредненно-официальная концепция абсолютной монархии (абсолютизма)[4] характеризовалась следующими конкретными понятиями и противопоставлениями. Абсолютизмом обозначали особую государственно-политическую форму и одновременно особую историческую стадию эволюции монархической государственности. Абсолютизм формируется в рамках феодальной государственно-экономической организации общества на позднейшей стадии эволюции этой организации - как раз в историческом преддверии кризиса и рождения новых буржуазных связей; в общем виде абсолютизм известен истории государственности практически всех стран, народы которых прошли в своем общественном развитии стадию феодализма (в широком, социально-экономическом марксистском понимании). В политико-правовом отношении абсолютизм характеризуется юридическим сосредоточением полноты власти (законодательной, исполнительной, военной, судебной и т.д.) в институте неограниченной наследственной монархии. В условиях позднефеодального общества (в том же широком понимании) - с его жестко-сословной структурой, бюрократической организацией государственной администрации, завершенными формами политической и административной централизации, общим социальным доминированием деревни над городом - монарх обретает огромную, хотя не безграничную самостоятельность в осуществлении полномочий и функций государственной власти, идейным выражением чего было представление о предельном суверенитете государства (монарха). В историко-социологическом отношении абсолютная монархия определялась как выражение политического господства «класса феодалов», консолидировавшегося в своей социальной общности параллельно с изживанием институтов и учреждений сословно-представительной (в других вариациях - сословной) монархии. Отражая, как форма государственной организации общества, не только узко классовые интересы, но в целом потребности общественного развития этапа позднего феодализма, абсолютизм выражал и интересы формирующейся буржуазии. Тем самым историческая роль абсолютной монархии полагалась меняющейся: прогрессивно-централизаторской на этапе своего становления и консервативно-реакционной на этапе кризиса феодализма и начинающейся борьбы буржуазии за свой новый классовый статус. Этим, как представлялось, обеспечивалось научное смыкание эволюции государственно-политических институтов с эволюцией общественно-экономических типов отношений (что полагалось обязательной аксиомой марксистского обществознания в любых вариациях частных наук).

В этом научном представлении, как видно, историческая характеристика абсолютной монархии как формы государства опиралась на два подразумеваемых противопоставления. Первое: абсолютизм в противопоставлении к предшествовавшей ему сословно-представительной монархии, отражающей эпоху расцвета феодально-сословного строя. Второе: абсолютизм в противопоставлении к конституционной монархии, выражающей социально-политические реалии общества начинающей побеждать буржуазии, пока еще мирящейся с пережитками старых политических форм.

Практически все важнейшие элементы этого совокупного научного представления, считалось, имеют своим основанием соответствующие постулаты в рамках общей историко-политической концепции классического марксизма. Более того: когда в научных дискуссиях по поводу судеб абсолютизма в различных странах и разных исторических условиях возникали некоторые неоднозначно трактуемые проблемы, их пытались решать в том числе путем споров по поводу трактовки ряда высказываний К.Маркса и Ф.Энгельса об абсолютной монархии. Такая герменевтика считалась обязательной составляющей общей доказательности концепции того или другого автора. Поскольку многие стороны проблемы оценки исторического места абсолютной монархии по существу своему были далеки от однозначных решений, такие герменевтические штудии помимо воли авторов приводили далеко не к однозначному прочтению историографического наследия классиков марксизма. Что в свою очередь заставляло предполагать либо вариантность историко-политической концепции абсолютизма в традиции классического марксизма (против чего в принципе восставало знание об общем научном стиле основоположников марксизма), либо ее, попросту говоря, отсутствие, скрытое за отрывками цитат, постоянно извлекаемых из отдельных работ. В какой мере законченно-сложившееся усредненное представление о историческом месте абсолютизма, со всеми частными проблемами этого представления, включая и псевдо-проблемы, обязанные своим существованием только историографической традиции, соответствует историко-политической концепции классического марксизма - такой вопрос даже не ставился.

Не ставился и другой вопрос, едва ли не более важный: насколько в познавательном отношении существенны такие герменевтические проблемы для понимания подлинного исторического смысла явления и институции, обозначаемых как абсолютная монархия? И здесь следует опять вспомнить о старофранцузской цитате, приведенной К.Марксом: «Мертвый хватает живого». Несмотря на провозглашенный в новейшей исторической и историко-правовой литературе отказ от общей историко-государственной концепции марксизма и на продекларированную замену классово ориентированной систематизации типов и форм государства на некий «цивилизованный подход», проблемы осмысления исторического места абсолютной монархии в этой литературе сохраняют поразительное сходство с прежними проблемами герменевтики историографического наследия К.Маркса и Ф.Энгельса: неразрывность с формированием капиталистического уклада[5], увязывание с неким, не вполне ясным по своему смыслу «переходным периодом»[6] и др.

Такая актуализация заставляет предполагать, что и в современных условиях обществоведения реальное и целостное воссоздание историко-политической концепции абсолютизма в классическом марксизме может оказаться не вполне бесполезным - хотя бы для более точного обозначения путей современной историографии проблемы.

* * *

Значительность проблемы абсолютной монархии в рамках любой историко-государственной концепции, а также важность герменевтики научно-публицистического наследия классиков марксизма для российско-советской исторической и историко-правовой науки в целом предопределили тот факт, что эта герменевтика применительно к конкретным проблемам абсолютизма обрела собственную, довольно продолжительную историографию. С точки зрения логики научного исследования, восприятие этой части историографического наследия классиков марксизма прошло собственный путь: от механического приложения отдельных высказываний к истории отдельных стран, периодов и политических ситуаций до попыток очертить своеобразие целостной концепции решения данной проблемы в учете ее собственной внутренней проблематики. В результате, по крайней мере в российской научной литературе, сложилась своя внутренняя традиция понимания этой концепции. В этой традиции было немало приобретений, но не меньше и явных противоречий в понимании историографического наследия К. Маркса и Ф. Энгельса.

Первым пожалуй, обратился к анализу высказываний и оценок по проблемам абсолютизма в работах К. Маркса и Ф. Энгельса В.Д.Преображенский в обобщающей книге, посвященной происхождению современного государственного строя[7]. В трактовке Преображенского, классики марксизма считали основным условием и фактором рождения и существования абсолютных монархий в истории стран Европы так называемое «равновесие» двух антагонистических классов в общественной борьбе - феодалов и буржуазии (параллельно предполагалось, что феодализм понимается также в широком, марксистском смысле и исторически простирается до первой половины Х1Х в.) причем это понимание концепции было сопряжено с общим подходом к абсолютизму как «развитой форме торгово-капиталистического государства.»[8] в духе господствовавших тогда в марксистской обществоведении конституций «торгового капитализма».

Немалую и перспективную роль в уяснении действительных представлений К. Маркса и Ф. Энгельса по поднятому историографическому вопросу в свое время сыграла работа С. Д. Сказкина.[9] Несколько иначе им были трактованы и сами взгляды классиков марксизма на проблему абсолютной монархии. По Сказкину, в высказываниях и оценках Маркса и Энгельса отчетливо усматривается мысль о признании абсолютной монархии, как и всякой феодальной монархии вообще, политической формой диктатуры класса феодалов.[10] По Сказкину, Маркс и Энгельс говорили о формировании буржуазии как условии возникновения абсолютных монархий лишь в том смысле, что именно буржуазия исторически сплачивает все общественные силы против феодального порядка.[11] наряду с этим Сказкин усматривал в высказываниях Маркса и Энгельса и положение, которое казалось бы обосновало ранее сконструированную в науке схему «социального равновесия».

В более поздней по времени другой работе, посвященной той же теме, Сказкин частично переосмыслил итоги первого исследования.[12] Теперь больший акцент был сделан на том, что «Маркс и Энгельс везде подчеркивают наличие буржуазии как условие превращения феодальной монархии в монархию феодально-абсолютистскую», хотя «ни о каком компромиссе с буржуазией в сфере политической власти говорить нельзя».[13] Во всяком случае, ключевым для понимания концепции Маркса и Энгельса вопросом был выделен вопрос о соотношении социального процесса формирования буржуазии с политическим процессом становления новой формы государства. Это общее допущение оказало решающее воздействие на историографическое понимание проблем абсолютизма в советском обществоведении, включая и просто содержательное прочтение концепции Маркса и Энгельса в этом вопросе.

Понимание этой концепции со временем стало все более разниться в зависимости от того, как обращавшиеся к этим проблемам решали для себя отмеченные ключевые вопросы. В получившей официальное признание «Всемирной истории» ее авторы, определяя методологию решения проблемы абсолютизма, постулировали, что монархия формируется в переходные периоды и что в последующем она может играть уже не прогрессивную, а реакционную роль.[14] Много новых, далеко не всегда обоснованных и связанных осмыслений оценок и высказываний Маркса и Энгельса по проблемам абсолютизма принесла известная научная дискуссия о русском абсолютизме 1968 - 1973 гг.[15] В большинстве своем ее участники предположили как основную мысль в концепции Маркса и Энгельса тезисы о «социальном равновесии» феодалов и буржуазии как источнике формирования абсолютизма (повторяя прежние, по сути, конструкции начала 1930-х гг., но уже без тогдашних методологических увязываний). Таким образом трактованная концепция абсолютизма, разработанная в классическом марксизме, очевидно не совмещалась с данными собственно исторических новейших исследований о роли буржуазии в социальной и политической жизни европейских стран и, в особенности, России ХУII-ХУIII вв. Поэтому те же авторы самой логикой научного осмысления несколько стесненно ставили вопрос или о невозможности применять концепцию Маркса и Энгельса по всем историческим «абсолютизмам»[16], или о явной неприменимости положений Энгельса к истории абсолютной монархии в России[17], или призывать к непрямому пониманию отдельных оценок Маркса и Энгельса.[18] В дальнейшем понимание и прочтение марксистско-классической концепции абсолютизма уже прямо стало определяться собственными историографическими конструкциями историка, обратившегося к оценкам Маркса или Энгельса в собственных видах. Так, А.Н.Чистозвонов, представив избыточно глубокомысленную концепцию о некоей внутренней типологии абсолютизмов, и в своем анализе высказываний Маркса и Энгельса по этой проблеме стал выделять моменты, которые якобы свидетельствовали о признании теми вариантов социально-политического облика абсолютной монархии в зависимости от исторических условий конкретной страны.[19] Некоторые позднейшие более систематические очерки классическо-марксистской концепции в научно-учебных работах[20] или в связи с общим обзором историографии абсолютной монархии в русской науке[21] не могли существенно повлиять на сложившуюся картину.

Оставляя в стороне риторический вопрос, насколько полезны были такие непреложные увязки герменевтических штудий с развитием собственно научного понимания, можно отметить несомненную историографическую произвольность в рассмотрении концепции Маркса и Энгельса, а следовательно и делавшихся на основе оценок этой концепции более или менее далеко идущих выводов в отношении проблем исторического абсолютизма. Все свидетельствовало, как минимум, о невнимании к самостоятельному политико-историческому качеству этой концепции, к ее внутренней логике и конкретным оценочным задачам. Отдельные высказывания значили в глазах историков более, чем отраженные в этих высказываниях проблемы.

Такая «методология» характеризовала не только российскую, но и западную марксистскую историографию проблемы[22]. Что с еще большей убедительностью показывало, что собственно-то целостное научное содержание, его логика и историческая эволюция (если таковые были) классической марксистской концепции игнорировались в угоду прагматическим целям научных дискуссий конца ХХ столетия, где герменевтические извороты отдельных высказываний были несравнимо полезнее. Вполне очевидно, как однозначное внешне прочтение отдельных высказываний или общих оценок Маркса или Энгельса (например, о пресловутом «социальном равновесии») «уживалось» с самыми разными историко-методологическими подходами: от схемы «торгового капитализма» до абсолютизации особого исторического пути конкретной страны. Поэтому какие-либо научно-полезные наблюдения - как в отношении собственно проблемы абсолютизма, так и в отношении историографических ее трактовок - возможно сделать только воссоздав целостную систему концепции абсолютной монархии в трудах классического марксизма - в ее проблемах и в ее логике, какими бы своеобразными они ни были, насколько бы они ни были связаны с состоянием историографии, историко-государственного дискурса своего времени, соотнося с эволюцией научного мировоззрения Маркса[23] и Энгельса.

* * *

На рубеже 1830-1840-х гг., когда начинают формироваться историко-политические воззрения Маркса и Энгельса, понятия абсолютизм и абсолютная монархия в их исторической специфичности еще только осваивались историографией и политической наукой.

Выделение абсолютности как нового особого качества власти (Le pouvoir absolu) можно отметить уже в историко-политическом дискурсе Ж.Бодена в связи с поднимавшими им проблемами обоснования суверенитета королевской власти.[24] Политическая семантика отражала лишь категории «совершенности» и «наиполноты», следуя общей традиции христианского вероучения (I Кор.13.10). В «Двух трактатах о правлении» Д.Локка, как и в других его работах 1680-х - 1690-х гг., употребление терминологии «абсолютная монархия» было уже довольно устойчивым[25], но главным образом как вневременная политико-правовая категория власти, где «единая произвольная, верховная власть и управление всеми делами по божественному праву сосредотачиваются в одном человеке» и где соответственно пренебрежены все человеческие законы[26]. Разработанная в «Духе законов» Ш.Л. Монтескье и разошедшаяся едва ли не по всей исторической и политико-правовой литературе ХУIIIв. классификация монархий как историко-политических форм понятия абсолютной монархии не знала. Лишь отчасти это компенсировалось категорией «деспотизма» (термин был введен в употребление Ж. Фенелоном в романе-эссе «Приключения Телемака», 1699) для обозначения монархии с сильной властью государя, произвольно действующего в отношении подданных. В знаменитейшей «Энциклопедии» Д. Дидро и Д. Аламбера абсолютная монархия была трактована без конкретной исторической привязанности и в смысле более совершенно-идеального состояния единоличной (не избирательной и не ограниченной) монархии, где власть в ее деятельности строго следует природе правления, намерениям управляемых и «фундаментальным законам»[27]. Параллельный термин абсолютизм впервые зафиксирован французским словарем Шатобриана в 1797 г для обозначения «режима абсолютной власти» вообще[28]. На рубеже ХУIII-XIX вв. в отвлеченном смысле, для обозначения вообще политического строя «старого режима» терминологию «абсолютная монархия» применяли Э. Берк и Ф. Шатобриан. Однако к 1830-м гг. в научной литературе на основных западноевропейских языках терминология была еще неустойчивой и без точной исторической или политико-правовой привязанности: в крупнейшем германском энциклопедическом труде XIX в. «Allgemeine Encyklopedie der Wissenschaften und Kunste von J.Ersch und J.Gruber», выходившем с 1818г. термина еще нет, в «Reinisches Konversationlexikon» (1830) «абсолютизм» присутствует как общее философско-теологическое понятие «неограниченности и полновластности» правителя, в английской научной литературе термин приживается с начала 1830-х гг., во французской еще пару десятилетий спустя отмечается как «неологизм»[29].

Наполнением конкретно-историческим содержанием это отвлеченное политико-правовое понятие обязано главным образом французской историографии эпохи Реставрации. Именно она оказала и непосредственное влияние на формирование исторических и историко-политических взглядов и стиля исторического анализа Маркса и Энгельса[30]. В трудах Ф. Гизо, О. Тьерри был впервые показан исторический путь формирования той монархии, которая по политико-правовой классификации получит звание «абсолютной». По Ф. Гизо, абсолютная власть короны рождается «на развалинах власти и прерогатив аристократии» благодаря союзу королевской власти с третьим сословием, т.е. с нарождающейся буржуазией[31]. Хронологически начало становления этой новой системы властвования относилось ими к XIII-XIУ вв., т. е. в современных научных понятиях отождествлялось с созданием общенациональных централизованных монархий. Сконструированный таким образом новый абсолютизм противопоставлялся феодализму как предшествующей форме государственной организации. В немецкой историографии и политической науке середины XIX в. абсолютная монархия трактовалась как следующая за так называемой «ленной монархией» форма государства[32]; эта смена форм в классической литературе государственного права была представлена как последовательные этапы на общем пути к «современному представительному государству»[33].

Историческое происхождение абсолютной монархии. Обращение Маркса к историко-политическим проблем абсолютной монархии было засвидетельствовано его работами, связанными с критикой философии права Гегеля и изучением проблем всемирной истории. Весной 1843 г., после закрытия «Рейнской газеты», Маркс, по собственным его известным словам, «удалился с общественной арены в учебную комнату»[34]. За последующий более чем четырехлетний этап преимущественно книжных занятий Маркс не только сформировал новый для себя общий подход к мировоззренческим проблемам, но и собственное понимание ключевых проблем истории.

В политико-правовом смысле проблема сущности и общественной роли монархической государственности стала перед Марксом еще период его работы в «Рейнской газете». Особое стечение обстоятельств придало проблеме актуальность: закрытие газеты было мотивировано в правительственном постановлении именно тем, что газета нападала на принцип монархии и тем самым на основы государственного строя. В статье «Замечания по поводу обвинительных пунктов министерского рескрипта» (февраль 1843г.) Маркс специально рассмотрел противоречия в политико-идейных и правовых определениях монархии, которыми были вызваны нападки на газету. Одновременно он высказал и несколько позитивных положений (в рамках тогдашнего своего следования канонам демократизированного гегельянства). В частности, Маркс противопоставил монархию так называемого «просвещенного деспотизма» (despotisme eclair) и монархию некоего «либерального суверенитета»: в первой «противопоставляется особа государя государственному целому», во второй - «учреждения являются теми органами, в которых он [монарх - 0.0.] живет и действует, а законы являются глазами, которыми он видит»[35].

В традиции политико-государственных воззрений Гегеля здесь же Маркс развивал мысль о том, что монархия есть одна из возможных реализаций принципа государства вообще, что различия в типах монархии обусловлены мерой воплощения в них принципы свободы[36]. Но были обозначены и первые историко-политические различия. По Гегелю, монархия есть высшее воплощение и достижение принципа государства вообще[37] - историческая эмпирия возводилась тем самым в абсолютное. Маркс же оценил монархию как одну из реализаций принципа государства, не абсолютизируя ни политико-правовых, ни идейных или этических начал монархии. Критический поворот был существенно важен для формирования общей логики Маркса[38]. Но и в связи с конкретным историко-государственными проблемами перелом был существенным: для себя Маркс открывал возможность различных исторических форм монархии. Что могло стать едва ли на важнейшей предпосылкой к формированию качественного понимания абсолютизма.

Итогом книжных занятий Маркса в 1843 г. стали известные «Крейцнахские тетради», отразившие в основном изучение проблем всемирной истории[39]. Исследование содержания выписок и конспектов Маркса оказало, что изучение им исторической и политической литературы было подчинено поискам решения более общих философско-политических проблем в связи с работой по критике философии права Гегеля[40]. В отношении историко-государственных воззрений Маркса - «Крейцнахские тетради» явились весьма подробным отражением трудов и концепций, которые на ближайшие годы станут источником этих воззрений. «Крейцнахские тетради» засвидетельствовали в том числе и подход Маркса к проблемам абсолютизма, едва ли не впервые для своих письменно зафиксированных штудий Маркс употребил здесь и самый термин «абсолютная монархия»(absolutes Koenigthums).

В конспекте работы Ж. Ш. Байеля «Критическое изучение посмертного труда баронессы де Сталь»[41] внимание Маркса было обращено к историческим переменам взаимоотношений дворянства и королевской власти, в которых отражались бы этапы эволюции государственности. Феодальный режим, где политические общественные связи раздроблены по нескольким уровням и где король есть лишь наибольший феодал (следуя словам Байеля), представляет, фигурально, «тысячеглавый деспотизм»; абсолютизм короны словно бы «закутан» в опосредствующее ее власть дворянство[42].

В конспекте известного труда Ш. Л. Монтескье «О духе законов» Маркса также интересовала родственная, но чуть более расширенная проблема о взаимоотношении монархической государственности с обществом, выражающемся в отвлеченных принципах: «Принцип монархии - честь, принцип деспотии - страх»[43]. Буквально те же, еще вполне просветительски-архаичные идеи политической этики, зафиксировало одновременное «Тетрадям» одно из публицистических писем для «Немецко-французского ежегодника»[44].

Наконец, отрывок о взглядах Гегеля на соотношение между конкретно-историческими формами государства и абстрактной идеей государства, записанный Марксом в связи с выписками из Л.Ранке «О Реставрации во Франции»[45], прямо свидетельствует, в связи с какой общей проблемой Маркса интересовали исторические формы государства: «Вообще мы можем заметить, что превращение субъекта в предикат и предиката в субъект, замена определяющего определяемым, всегда оставляет очередную революцию и не только со стороны революционеров. Король создает закон (старая монархия), закон - короля (новая монархия)... Итак, превращая тем самым моменты государственной идеи в субъект, а старые формы существования государства в предикат, - в то время как в исторической действительности дело обстояло как раз наоборот: идея государства была всегда лишь предикатом тех [старых] форм его существования, - Гегель лишь высказывает общий дух времени, его политическую теологию»[46].

Основной вывод, к которому приходит здесь Маркс по ходу критического анализа философии права Гегеля, - тот, что «в исторической действительности дело обстояло как раз наоборот». Что формы государства имеют историческую обоснованность и различия не в зависимости от меры воплощения в них неких абстрактных начал, но в зависимости от реализации в них общественного интереса своего времени. В завершенном виде тот же вывод Маркс изложил в третьем из писем для «Немецко-французского ежегодника»:

«Подобно тому, как религия представляет оглавление теоретических битв человечества, политическое государство представляет оглавление практических битв человечества. Таким образом, политическое государство в пределах своей формы sub speciae rei publica выражает все социальные битвы, потребности, истины»[47].

В учете таким образом засвидетельствованной теоретической работы можно было очевидно предположить критерии формирующейся оценки и абсолютизма: во-первых, как особой и исторически обусловленной государственной формы, во-вторых, как итога определенного общественного процесса, протекавшего в особых и определенных исторических условиях.

Характеристика этого общественного процесса была дана в самой работе «Критика Гегелевской философии права», самым тесным образом увязанной с «Крейцнахскими тетрадями» и по времени создания, и по интересовавшей Маркса проблематике[48]. Абсолютная монархия представлена здесь Марксом как этап в истории «политического государства», параллельный стадиям определенным образом прочитанного социального движения:

«Историческое развитие привело к превращению политических сословий в социальные сословия ... Самый процесс превращения политических сословий в гражданские происходил в абсолютной монархии (absolute Monarchie). Бюрократия проводила в жизнь идею единства государства против различных государств в государстве. Тем не менее, даже рядом с бюрократией абсолютной правительственной власти социальные различия сословий продолжали оставаться политическими различиями внутри бюрократии абсолютной правительственной власти и рядом с нею»[49].

Как видно, далеко не историографическое определение абсолютной монархии интересовало здесь Маркса. Форма монархии определена попутно, в связи с главной проблемой и «Крейцнахских тетрадей», и «Критики Гегелевской философии права», и некоторых последующих работ вплоть до «Экономическо-философских рукописей 1844 года» - проблемой взаимоотношения между государством и гражданским обществом, исторического отчуждения первого от второго[50]. Абсолютная монархия (пока ей еще не дано никакого качественного определения) - всего лишь конкретная историческая форма, запечатлевшая еще одну ступень в этом отчуждении.

Второй большой темой «Крейцнахских тетрадей» была история французской революции ХУIII в.[51] Для Маркса эта тема была второй, исторической стороны осмысления происхождения современного ему государства. В соединении с первой темой - темой отчуждения - ракурс рассмотрена абсолютной монархии методологически расширен: она есть этап исторического отчуждения государства от гражданского общества на пути к современному государству.

Именно в таком ракурсе освещена проблема исторического становления абсолютной монархии в «Немецкой идеологии» (1845-1846 гг.). Рассматривая причины того, что в Германии сложилась значительная политическая концентрация власти (хотя отсутствовали, в мотивировке марксистской философии истории, необходимые экономические условия для того), Маркс и Энгельс подчеркнули обусловленность этого процесса исторической самостоятельностью тех тенденций, которые рождались всеобщим отчуждением государства:

«Бессилие каждой отдельной области жизни (здесь нельзя говорить ни о сословиях, ни о классах, а в крайнем случае лишь о бывших сословиях и не родившихся классах) не позволяло ни одной из них завоевать исключительное господство. Неизбежным следствием было то, что в эпоху абсолютной монархии, проявившейся здесь в самой уродливой полупатриархальной форме, та особая область, которой в силу разделения труда досталось управление публичными интересами, приобрела чрезмерную независимость, еще более усилившуюся в современной бюрократии. Государство конституировалось, таким образом, в мнимо самостоятельную силу, и это положение, которое в других странах было преходящим (переходной ступенью) сохранилось в Германии до сих пор»[52].

Характеристика историко-политического процесса довольно невразумительна и полностью игнорирует столь важные для движения политических форм идейно-политические факторы. Однако для характеристики общей концепции абсолютизма в классическом марксизме здесь четко показано увязывание процесса формирования абсолютной монархии с несколько более широким (в современном понимании) процессом государственной централизации[53]. Второй новой чертой формирующейся концепции стало конкретное социальное понимание отчуждения (что в общем соответствовало отчетливому классово-материалистическому подходу «Немецкой идеологии»). То, что ранее характеризовалось Марксом абстрактной формулой «превращения политических сословий в гражданские», теперь обрело историческую конкретность: эволюция политических форм в направлении к современному представительному государству, т.е. реальные ступени отчуждения государства от гражданского общества, взаимосвязана с формированием буржуазии как нового класса[54]. Абсолютная монархия также тем самым включается, как политическая принадлежность, в тот этап общественного развития, который характеризуется переходом буржуазии как главной социальной силы современного Марксу общества от небытия к бытию, т.е. становлением ее как класса. Только как параллель этого социально-исторического процесса и интересует Маркса абсолютная монархия[55]. Историческая конкретность концепции обогатилась пока немногим: только полаганием принадлежности абсолютизма переходному в некоем социально-историческом смысле периоду.

Общая схема концепции абсолютизма. К 1847 г., по словам Энгельса, Маркс «окончательно уяснил себе основные черты своих новых исторических и экономических воззрений»[56]. Свое место в этих воззрениях обрела историко-политическая концепция абсолютной монархии, реально намеченная ракурсом и выводами предыдущих работ и книжных занятий. Выражение свое эта концепция получила в статье Макса «Морализирующая критика и критизирующая мораль» (1847), особенно историографически важная тем, что именно из нее отрывки посегодня явно или подспудно присутствуют в большинстве постулатов о условиях и социальных якобы источниках формирования абсолютной монархии как государственной формы приходящей на смену прежним политическим институциям.

Внешне статья была увязана с критическим разбором книги немецкого публициста К. Гейнцена. Но полемические цели побудили Маркса обобщить основные наблюдения предшествующих лет по поднятым вопросам и в особенности по проблеме абсолютной монархии. (Собственно предпринятый выше анализ понятийных и историографических предпосылок разбора проблемы абсолютизма Марксом в 1843-1846 гг. и был нужен постольку, поскольку это проясняет схему концепции и проблематику историко-политического анализа в данной статье.) Следует заметить, что критика идей Гейнцена рассматривалась Марксом и Энгельсом как принципиальный вопрос[57], поэтому постулаты и обоснования определялись в статье весьма ответственно.

Смена государственных форм была представлена Марксом вполне определенно как диалектический процесс отрицания одних общественных форм другими в ходе исторического развития, в котором абсолютной монархии отводится свое историческое место:

«Всякое развитие, независимо от его содержания, можно представить как ряд различных ступеней развития, связанный друг с другом таким образом, что одна является отрицанием другой. Если, например, народ в своем развитии переходит от абсолютной монархии к монархии конституционной, то он отрицает свое прежнее политическое бытие. Ни в одной области не может происходить развитие, не отрицающее своих прежних форм существования»[58].

Смена политических форм не есть процесс, полностью самостоятельный, а обусловленный уровнем социального и экономического развития:

«Точно так же [как в 1794 г.-0.0.] лишь кратковременным было бы и свержение абсолютной монархии, если бы экономические условия недостаточно созрели для господства класса буржуазии»[59].

Опровергая построение Гейнцена о происхождении монархии из «договора» и из «соответствия морали и разуму», Маркс представил свое понимание условий рождения абсолютной монархии. В этом понимании сплелись опыт анализа современной историографии и современных же политико-философских концепций. Поэтому понимание абсолютной монархии и во внешнем выражении, и тем более в подразумеваемых проблемах находилось в рамках этой историографии и этих концепций.

Не состояние гражданского общества, опровергал Маркс Гейнцена, является продуктом политико-социальной деятельности монархии, но сама она есть продукт определенной ступени развития гражданского общества:

«Современная историография показала, как является абсолютная монархия в переходные периоды, когда старые феодальные сословия сходят со сцены и средневековое бюргерское сословие преобразуется в современный класс буржуазии без того пока, чтобы одна из спорящих сторон покончила с другой. Элементы, на которых выстроилась абсолютная монархия, ни в коем случае, итак, не являются ее продуктом; они образуют, скорее, ее социальную предпосылку, историческое возникновение которой слишком известно, чтобы о нем здесь вспоминать»[60].

В этом часто цитированном (правда, в переводе, грешащем важной неточностью именно для данного дискурса[61]) отрывке нельзя не узнать прежней мысли Маркса: не о постулировании исторического качества процесса формирования абсолютной монархии, а о выявлении вообще политических форм в процессе отчуждения государства от гражданского общества. Именно этот ракурс подразумевается Марксом, когда он понимает переходный период. Для характеристики же исторического качества процесса он опирается на подразумеваемые выводы современной историографии.

Такой «современной историографией» для Маркса были труды французских историков эпохи Реставрации[62]. Отсюда были почерпнуты и определения абсолютной монархии как исторически рождающейся в ходе борьбы буржуазии за свои социальные права (для Гизо, Тьерри и т.д. в этом постулате историографического свойства был и нарочитый политический смысл: показать короне, насколько она обязана своей неограниченной властью буржуазии). Собственно Маркс привносит здесь лишь новое методологическое обоснование прежнего историографического наблюдения в русле занимавшей его мысль проблемы отчуждения вообще[63]. Поэтому когда в российской научной литературе последних десятилетий трактовали это высказывание Маркса как постановку вопроса о факторах, которые якобы обусловили формирование абсолютизма при чем именно как новой формы феодальной монархии[64], то как минимум упускали из виду, что сама проблема была поставлена Марксом иначе. Конкретно: именно так, как она ставилась и решалась им уже в течение пяти предыдущих лет научно-публицистического поминания абсолютной монархии.

Критикуя рассуждения Гейнцена о том, что монархический строй есть якобы подлинный источник современного состояния немецкого общества, Маркс однозначно определял связь прежних общественных порядков с монархией. Политическая роль государства была им оценена через вопрос о взаимодействии монархии с социальными силами новоформирующегося общества:

«Насильственная реакционная роль, в которой выступает монархия, показывает лишь то, что в порах старого общества образовалось новое общество, которое должно воспринимать и политическую оболочку - естественный покров старого общества - как противоестественные оковы и должно ее взорвать. Чем меньше развиты эти новые разрушительные общественные элементы, тем более консервативной является даже самая свирепая реакция старой политической власти. Чем более развиты эти новые разрушительные общественные элементы, тем более реакционными являются даже самые безобидные консервативные поползновения старой политической власти»[65].

Та же мысль об изменении политической роли абсолютной монархии как «физиономии старой политической власти» в зависимости от степени зрелости новобуржуазных отношений была завершена широким сопоставлением:

«Так, абсолютная монархия вместо того, чтобы централизовать - а в этом, собственно, и состояла цивилизаторская деятельность - делает теперь попытки к децентрализации. Возникшая в результате поражения феодальных сословий и принимавшая деятельное участие в их разрушении, она стремится теперь сохранить хотя бы видимость феодальных перегородок. Если в прошлом она покровительствовала торговле и промышленности, одновременно поощряя тем самым возвышение класса буржуазии, и видела в них необходимые условия как национальной мощи, так и собственного великолепия, то теперь абсолютная монархия повсеместно становится поперек дороге торговле и промышленности, превращающейся во все более опасное оружие в руках уже могущественной буржуазии. От города, этой колыбели ее расцвета, она обращает свои робкие и отупевшие взоры на сельские усадьбы, унавоженные трупами ее былых могучих противников.»[66]

Общественная роль, итак, абсолютной монархии представлена Марксом через призму ее значения для перспектив буржуазного развития общества в целом, один из необходимых элементов которого - централизация. Но при этом эволюция абсолютизма в сторону «буржуазной монархии» может быть только вынужденной[67], поскольку по природе своей абсолютизм - составная часть старого отживающего общества.

В ракурсе проблем, интересовавших Маркса в тот период эволюции его научного мировоззрения, концепция абсолютной монархии сложилась главным образом на пути анализа глобального отчуждения политических форм от гражданского общества (которое, в свою очередь, стало для Маркса почти на всю его жизнь социально-исторической мифологизацией постулатов Гегелевской научной логики). В этом смысле время возникновения абсолютной монархии - переходный период: от распада чистого господства феодальных отношений к сосуществованию с современной буржуазией. Понимание переходности именно в этом. Причем формирование этой новой структуры далеко не завершено при политическом господстве абсолютизма - поэтому абсолютизм объективно может как способствовать социальному становлению буржуазии, но может его и сдерживать в силу своих исторических привязанностей старым общественным силам. Равным образом и государственно-правовое качество абсолютной монархии понято Марксом через общее представление о переходности периода: по своим политическим характеристикам абсолютизм есть переход от государства «чистого феодализма», от «ленной монархии», к современному представительному государству. Главнейшие устои этого современного Марксу представительного государства им уже изучены в «Критике Гегелевской философии права»: это централизованная государственная организация и это бюрократия. Соответственно, не из конкретных исторических наблюдений, а чисто логическим путем (при феодализме этих черт не было - теперь наличествуют, значит, сформировались в переходный период) постулируется, что абсолютизм - та форма государства, которая реализует политическую централизацию и создание «армии гражданских, военных и церковных бюрократов - это составной части абсолютной монархии»[68].

Как видно, проблемы концепционного конструирования абсолютной монархии как исторической и политической формы государства были по - особому поставлены Марксом и поставлены в тесной увязке с его пониманием социально-исторического происхождения буржуазного общества и государства. А это понимание, следует прибавить, питалось чисто революционными соками стремления обосновать ненужность, устарелость старых общественных институтов и политических форм.

Социальная сущность абсолютной монархии. Схема концепции, разработанная Марксом в 1843 -1847 гг., только предварительно наметила вопрос о социальном облике абсолютизма. Априорно-теоретически вопрос, в сущности, был предрешен. Однако социальная ситуация революционного периода 1848-1849 гг. предопределила более конкретное освещение этих вопросов в научной публицистике Маркса и, теперь уже, и Энгельса.

Абсолютная монархия, хотя и исходе своего исторического существования, к середине ХIX в. представляла реальность политического строя многих европейских стран. Борьба общества ее институтов, опираясь на социально-политические стремления новых общественных сил, также была весомой действительностью. Это не могло не придавать исторической проблеме сущности абсолютизма значительной политической остроты. Отвлеченная историко-политическая постановка проблемы неминуемо оборачивалась конкретно-политической и наоборот. Что в свою очередь не могло не деформировать в угоду политической актуальности угол рассмотрения исторической проблемы.

Вопрос о социальной сущности абсолютной монархии уже был затронут Марксом и Энгельсом в «Немецкой идеологии» (1845-1846 гг.). Соответственно позиции всей задуманной рукописи, решение вопроса было довольно поверхностным. Так, при оценке исторического стремления буржуазии к своему классовому господству было замечено, что это стремление до времени исторически ограничивались «командированием и произволом политической власти, сконцентрированной в монархе, в дворянстве и в корпорации»[69]. В другом отрывке однозначно определялась объективная необходимость «борьбы буржуазных интересов против остатков феодализма и против абсолютной монархии».[70]

В заметке о книге Ф.Листа (в связи с ее изучением, отраженным т.н. «Парижскими тетрадями» 1844 г.) Маркс отчетливо противопоставил интересы буржуазии основам «старого порядка», к которым им были отнесены «высокое дворянство» + «досточтимая бюрократия» + «родовые правящие династии»[71].

В публицистике Маркса периода революции 1848-1849 гг. мысль о несовместимости интересов буржуазного развития и буржуазии как класса с существованием абсолютной монархии как формы власти была разработана более последовательно.

Абсолютная власть короны, неоднократно замечал Маркс, неразрывно соединена с феодализмом как старой общественной системой - вместе они противостоят рвущейся к власти буржуазии; абсолютизм прямо характеризуется Марксом как «феодальный»[72]. В отношении, например, современной ему, Германии Маркс замечал, что здесь общество опутано многими пережитками социальных и политических форм прошлого, которые сдерживают социальные устремления буржуазии и среди которых «феодальное право охоты и весь заплесневелый хлам прочих феодальных повинностей, сословные различия», в том числе и «абсолютная королевская власть»[73]. В статье «Буржуазия и контрреволюция» (1848г.) по ходу конкретного анализа политической ситуации Германии Маркс отметил, что в связи с обуржуазиванием дворянства «абсолютистское государство, у которого в ходе развития исчезла из-под ног старая общественная основа, превратилось в оковы для нового буржуазного общества»[74]. Ранее постулированная Марксом общая мысль о том, что становление буржуазии как класса исчерпывает исторический смысл наличия абсолютной монархии, здесь обрела конкретно-политический вывод. Маркс настойчиво стремится подчеркнуть, что абсолютизм не совместен с господством буржуазии и не может быть той государственной формой, в которой найдут выражение ее интересы; абсолютизм - один из врагов буржуазии, наряду с феодализмом и филистерством, это синоним контрреволюции[75].

Упрощенно-категорично трактуя политическую ситуацию в Германии тех лет, подтягивая оценки ситуации к политической цели, Маркс однозначно сформулировал дилемму: или старый абсолютизм, или буржуазную представительная система. Именно она пронизывает статью-памфлет Маркса «Монтескье VI» (1849г.). По Марксу, буржуазия исторически вынуждена бороться с абсолютизмом:

«Речь идет о борьбе против такого политического строя, который подвергает опасности буржуазные отношения собственности тем, что отдает кормило государственного корабля в руки представителей феодальных отношений собственности - короля божьей милостью, армии, бюрократии, захолустных юнкеров и немногих связанных с ними финансовых баронов и мещан»[76].

Абсолютная монархия не есть нечто непреходящее, способное существовать при любых общественных порядках и отношениях собственности:

«Всякий наследственный король божьей милостью - это не отдельный индивидуум, это воплощение старого общества внутри нового общества. Государственная власть в руках короля божьей милостью – это государственная власть в руках старого общества, существующего только в виде развалин, это государственная власть в руках феодальных сословий, интересы которых глубоко враждебны интересам буржуазии»[77].

Маркс не игнорировал в оценке абсолютизма и того, что он составляет до известной степени самостоятельную политическую силу. Поэтому на конкретном политическом этапе может варьировать свои взаимоотношения с буржуазией.[78] Но подлинная социальная основа абсолютной монархии (причем здесь Маркс уже не разграничивает конкретных подвидов монархии) - в тех элементах общества, что, в духе телеологической философии истории марксизма, исторически предшествуют буржуазному строю (который уже также мыслится в некоем «чистом» виде, с только ему присущей политической формой):

«Подобно тому, как феодальные элементы общества видят в короле божьей милостью своего политического главу, так и король божьей милостью видит в феодальных сословиях свою социальную основу, пресловутый «оплот короны»[79].

Заново, в еще более детализированном виде эта часть историко-политической концепции представлена статьей Маркса «Процесс против Рейнского окружного комитета демократов» (1849 г.).

Переживаемый Европой революционный конфликт, представляет Маркс, есть историческая неизбежность:

«Новое буржуазное общество, покоящееся на совершенное иных основах, на изменившемся способе производства, должно было захватить и политическую власть, вся организация которой возникла на почве совершенно иных материальных общественных отношений. Отсюда и революция. Революция была, таким образом, направлена в той же мере против абсолютной королевской власти, этого высшего политического выражения старого общества, как и против сословного представительства, которое представляло общественный порядок, давно уже уничтоженный современной промышленностью»[80].

Неоднократно отмечает Маркс ту оценку, что абсолютизм не есть вневременной и внесоциальный элемент. Абсолютизм - это «политическое выражение старого общества»[81], он всеми корнями уходит в это общество:

«Соответствующей социальной основой этой старой политической власти было привилегированное дворянское землевладение с его крепостными или полукрепостными крестьянами, мелкая патриархальная или организованная на цеховых началах промышленность, обособленные друг от друга сословия, резкая противоположность между городом и деревней и прежде всего господство деревни над городом»[82].

В изложении Маркса, абсолютная монархия есть принадлежность точно в социальном смысле определяемого исторического периода. Особый характер общественных связей в этом периоде предопределен уровнем развития экономических отношений. В политическом отношении этим связям соответствует именно абсолютизм. Поэтому нельзя стремиться низвергнуть основы старого общества в экономическом смысле, не покушаясь одновременно на его политическую форму - абсолютную монархию. А для старого общества - попытка покуситься на политические права короны есть прямая попытка низложить его политическое и экономическое господство в целом. Поэтому, далее, Маркс однозначно представляет корону (т.е. монархию) - «представительницей феодально-аристократического общества»[83]. Соглашение с буржуазией как классом может быть временным фактором конкретной политики, но не выражать социальное содержание власти:

«Королевская власть божией милостью, это высшее политическое выражение, высший политический представитель старого феодально-бюрократического общества, не может поэтому делать современному буржуазному обществу никаких искренних уступок. Ее собственный инстинкт самосохранения, стоящее за ней общество, на которое она опирается, постоянно будут побуждать ее брать назад сделанные уступки, сохранять свой феодальный характер, идти на риск контрреволюционного переворота»[84].

По-разному, как видно, но вполне последовательно Маркс развивал единую мысль для своей историко-политической концепции: абсолютная монархия есть государственность феодального общества, это высшее политическое выражение связей этого общества. Естественная опора абсолютной монархии - феодальные землевладельцы, феодальные сословия. Абсолютизм в конкретно-исторических условиях и целях может находить политическое взаимодействие с отдельными слоями буржуазии, например, с финансовыми баронами или ратующими за цеховые привилегии бюргерством. Но, по Марксу, природа абсолютизма противоречит перспективным классовым интересам буржуазии. Сама структура господственно-политической организации абсолютной монархии порождена добуржуазными, феодальными отношениями. Публицистическая обращенность Марксовых статей в революционные годы, когда революционная демократия усматривала в низвержении монархии единственно принципиальную задачу, только выделила это важное звено марксистской концепции абсолютизма.

Проблема «социального равновесия». Однозначная оценка социальной природы абсолютной монархии закономерно следовало общему определению абсолютизма как государственности исторически переходного времени. (Очевидный этот вывод нисколько не касается оценок научности и вообще уместности определения «социальной природы власти» в отдельные исторические эпохи, поскольку все это было неразрывно связано с псевдологикой учения о т.н. «общественно-экономических формациях», оформившемся в теории марксизма именно тогда)[85]. Однако в отрыве от философско-исторических проблем, поставленных Марксом при анализе этой исторической переходности, неточности в трактовках породили в научной литературе широко распространенные положения о так называемой «двойственной природе» абсолютной монархии, сохранившие свою внешнюю «научную полезность» даже якобы после отказа от более глобальных дефиниций, связанных с марксистским общество- и государствоведением. В особенности эти положения применялись к пониманию высказываний Энгельса по проблемам абсолютной монархии.

Разработка исторических проблем абсолютной монархии в научной публицистике Энгельса, действительно, отмечена некоторым своеобразием.

В публицистике революционных лет (1848-1849 гг.) Энгельс однозначно определял социальную природу абсолютизма, в частности, называя утопическими попытки прусского правительства совместить «господство буржуазии» и старое полицейское и феодальное государство[86]. Основной задачей революционной борьбы в Германии Энгельс постулировал именно борьбу против «патриархально-феодального абсолютизма»[87]. Однако позднее вопрос об исторической природе абсолютизма решался им внешне несколько отлично.

В книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884 г.), научный багаж которой исчерпал себя уже к концу XIX в., но которая оставалась компендиумом марксистского государствоведения вплоть до векового юбилея издания, Энгельс заявил недвусмысленно о якобы двойственной природе абсолютной монархии:

«Так античное государство было прежде всего государством рабовладельцев для подавления рабов, феодальное государство - органом дворянства для подавления крепостных и зависимых крестьян, а современное представительное государство есть орудие эксплуатации наемного труда капиталом. В виде исключения встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам как кажущаяся посредница между ними. Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, которая держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против друга; таков бонапартизм Первой и, особенно, Второй империи во Франции, который натравливал пролетариат на буржуазию и буржуазию против пролетариата»[88].

Это принципиальное для Энгельса наблюдение, конечно же, совершенно беспомощно по историографическому материалу: в частности, вряд ли любым напряжением научного ума можно обнаружить в указанное им время обозначенные общественные коллизии. Но важно, что для Энгельса было существенно именно так характеризовать роль государственности. Вместе с тем нельзя сделать выводы о перемене понимания со временем: в одной из публикаций, почти одновременных «Происхождению семьи...», Энгельс вполне традиционно-марксистски среди сил, которые в революции 1848-1849 гг. стали на защиту абсолютизма, обозначил «феодальное крупное землевладение, армию, бюрократов, попов»[89]. По-видимому, следует предположить перемену ракурса взгляда на проблему.

Предпосылки к такому изменению ракурса были уже в ранее сложившейся методологии и логике историко-политической концепции абсолютизма. Положение о том, что абсолютная монархия возникает в исторически переходные периоды, методологически не могло не привести при прямолинейном историографическом понимании (а не как то было у Маркса - в духе конструкции всемирно-исторического отчуждения) к упрощенно политическому толкованию. Тем более, что явно возникла потребность как-то объяснить необъяснимую с точки зрения канонического учения о формациях и однозначном эквиваленте экономических отношений и государственности данность общественно-политической ситуации второй половины XIX в.: монархии сохранили свое существование, совместившись с явной социальной победой буржуазии.

Такое изменение ракурса было возможно вследствие еще одной общей мысли, неоднократно и ранее обоснованной Энгельсом: о невозможности отнять у политической формы общества собственных закономерностей. Собственно и в самой книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельс обратился к вышеприведенному суждению именно в качестве доказательства классовой связанности и общей обусловленности государственности:

«В лице государства перед нами выступает первая идеологическая сила над человеком. Общество создает себе орган для защиты своих общих интересов от внутренних и внешних нападений. Этот орган есть государственная власть. Едва возникнув, он приобретает самостоятельность по отношению к обществу и тем более успевает в этом, чем более он становится органом одного определенного класса и чем более явно он осуществляет господство этого класса»[90].

Источником самостоятельности и особости любой политической формы выступает, по Энгельсу, эта общеобщественная роль государства. Эту самостоятельность только стимулирует то, что конкретная государственность выражает интересы господствующего класса своего времени. Степень этой самостоятельности предопределяет тем, насколько явно осуществляется это господство - т.е. формами реализации политической власти. Природа власти Энгельсом сомнению не подвергается: она однозначно классовая.

Два тезиса, предвосхищавшие это рассуждение, были разработаны в ряде более ранних статей Энгельса.

Так, в статье «Прусская конституция» (1847г.), анализируя общественно-политическую ситуацию в Германии накануне «падения абсолютизма», запечатленному прусской конституцией, Энгельс выразил идею о двойной обращенности политических интересов монархии:

«Существовавший в Пруссии до настоящего времени образ правления был обусловлен сложившимся соотношением сил между прусским дворянством и прусской буржуазией. Дворянство настолько утратило свое былое могущество, богатство и влияние, что уже не могло, как прежде, подчинять себе короля. Буржуазия была еще недостаточно сильна для того, чтобы освободиться от сковывавшего ее торговое и промышленное развитие мертвого груза - дворянства. Таким образом, король, представлявший собой центральную власть в государстве и поддерживаемый многочисленным классом правительственных чиновников, гражданских и военных, имевших к тому же в своем распоряжении армию, мог держать в подчинении буржуазию с помощью дворянства, а дворянство - с помощью буржуазии, угождая интересам то одного, то другого класса и уравновешивая по возможности влияние обоих. Эту стадию абсолютной монархии прошли все цивилизованные страны Европы, и в наиболее развитых из них она теперь уступила место правлению буржуазии»[91].

Сложно в этом отрывке не узнать положения, высказанного в «Происхождении семьи...» более кратко. Как видно, это положение подкреплено двумя тезисами.

Во-первых, некое «равновесие сил», когда дворянство якобы уже не может, а буржуазия еще не способна определять курс государственного корабля всецело относится к конкретной политике абсолютизма. Так, тогда же, оценивая политику князя Меттерниха в Австрии времени кануна революции 1848 г., Энгельс замечал:

«Опираясь, таким образом, на высшую феодальную и финансовую знать, а также на бюрократию и армию, он в гораздо большей степени, чем все его соперники осуществил идеал абсолютной монархии»[92] - т.е. тем, что натравливал одну часть общества на другую, лавировал и т.п. Очевидно, что Энгельс не ведет речь о историческом лавировании между двумя классами. В другой статье, также конкретно посвященной правительственной политике Меттерниха, Энгельс отметил:

«Во-вторых, - и таков вообще главный принцип всех абсолютных монархий - опираться на два класса: на феодальных землевладельцев и на крупных денежных воротил, уравновешивая в то же время влияние и силу каждого из этих классов влиянием и силой другого, чтобы у правительства, таким образом, оставалась полная свобода действия»[93].

Как видно, положение о равновесии как источнике самостоятельности абсолютизма последовательно относится Энгельсом к характеристике текущей государственной политики: это борьба двух сил, это игра на противоречиях, но социальная основа власти подразумевается неизменной. (Полезное в этой связи наблюдение высказал когда-то С. Д. Сказкин, отметив значимость дискуссируемого равновесия лишь в отношении близкого по целям «поведения агентов политической власти»[94].)

Второй тезис, также ясно выраженный в статье «Прусская конституция», состоит в том, что такая ситуация равновесия характеризует лишь определенную стадию исторического бытования абсолютной монархии. Эта стадия непосредственного предшествует господству буржуазии (которое в политологии марксизма подразумевало только парламентарно-представительную форму власти) и буржуазному государству, это - как бы исторически заключительный период истории абсолютизма. Если отрывок из статьи «Прусская конституция» этого и не проясняет, то в более поздней статье «К жилищному вопросу» (1873 г.) Энгельс выразил этот тезис вполне определенно:

«Наряду с основным условием старой абсолютной монархии - равновесием между земельным дворянством и буржуазией - мы находим здесь [Энгельс говорит о Германии после революции 1848-1849 гг. - 0.0] основное условие современного бонапартизма: равновесие между буржуазией и пролетариатом. Но как и в старой абсолютной монархии, в современной бонапартистской действительная правительственная власть находится в руках особой офицерской и чиновничьей касты, которая в Пруссии пополняется из собственной среды, частью из мелкого майоратного дворянства, реже - из высшего дворянства и в самой незначительной части - из буржуазии. Самостоятельность этой касты, которая кажется стоящей вне и, так сказать, над обществом, придает государству видимость самостоятельности по отношению к обществу»[95].

Эта политическая форма – так называемый «мнимый конституционализм» Пруссии – есть современная (идет речь о 1848 - 1866 гг.) форма разложения старой абсолютной монархии[96]. Мысль могла быть выражена и еще более определенно.

Эта государственная форма представляет собой как современную форму разложения старой абсолютной монархии, так и форму существовании бонапартистской монархии»[97].

Несмотря на совершенно произвольную в данном случае и никак не отвечающую исторической реальности оценку Энгельсом социальных корней цезаристского (т.н. бонапартистского) режима, очевидно, что Энгельс здесь подчинял историко-государственный анализ (весьма условный) политико-прагматической задаче осуждения современной ему политики абсолютизма и в этом смысле сопоставлял его с монархией предыдущего времени. В одном из писем того периода Энгельс прямо пояснял, что именно такие сопоставления его занимали:

«В классовой борьбе между пролетариатом и буржуазией бонапартистская монархия (характеристика которой дана Марксом в «Восемнадцатом брюмера» и мной в «Жилищном вопросе», раздел 2 и в других местах) играет приблизительно такую же роль, какую играла старая абсолютная монархия в борьбе между феодализмом и буржуазией»[98].

Итак, говоря о социальном компромиссе между дворянством и буржуазией как условии существования абсолютизма, Энгельс имел в виду, во-первых, реальность текущей государственной политики и, во-вторых, лишь на определенной, исторически завершающей стадии общественного бытия абсолютной монархии. Кроме этих двух тезисов, которые составили внутреннюю структуру высказывания в «Происхождении семьи...», важно иметь в виду, что «классовое лицо» компромисса иногда расценивалось Энгельсом более двусмысленно. В статье «Конституционный вопрос в Германии» (1847г.) мысль о социальном компромиссе между классами, в результате которого власть передается правительственной бюрократии, высказана ясно, но Энгельс имел в виду на сей раз компромисс между дворянством и мелкими буржуа[99]. Приходящая исторически к власти буржуазия свергает этот компромисс. То есть через компромисс Энгельс характеризовал отношения между социальными силами старого общества. В статье «Революция и контрреволюция в Германии»(1851г.), уже упоминавшейся, социальный компромисс для Энгельса был компромиссом между дворянством и слоем крупных денежных воротил[100]. Тем самым Энгельс говорил о политическом равновесии (притом весьма ограниченного значения) социальных слоев именно старого общества. Наряду с этим Энгельса тогда же было несомненно, что абсолютной монархии приходит конец, когда «аристократия и неограниченная монархия получает смертельный удар от среднего класса»[101]. Получив в свои руки собственную политическую власть, буржуазия вытесняет «классы, которые господствовали до тех пор, - аристократию, цеховое бюргерство и представляющую тех и других абсолютную монархию»[102].

Мысль о некоем социальном компромиссе, который поддерживает существование абсолютной монархии в определенный период ее исторической жизни, как видно, высказывается Энгельсом неоднократно и на протяжении десятилетий. Несомненны и некоторые внутренние противоречия в разных временных выражений единой мысли, которые обусловлены с очевидностью тем, что в публицистическом запале Энгельсу важно было «политически» осудить те или иные общественные силы, которые, как ему казалось, своим соглашательством обеспечивают продление монархии. Однако при этом нельзя заключить, чтобы Энгельс распространял таким образом понятую компромиссность на характеристику исторической природы абсолютной монархии: связь последней с общественными силами старого порядка, феодализма, также присутствовала в высказываниях Энгельса с несомненностью[103].

Вместе с тем, в этой путанице определений пробивался еще один элемент историко-политической концепции абсолютизма: характеристика источников и свойств монархии именно как абсолютной. В результате общего исторического процесса обособления государственной власти от общества каждый новый шаг в развитии политических форм приносил новую, с каждым разом более высокую степень отчуждения. Это обособление проявилось тем более, чем сильнее были позиции бюрократии, которая становилась в конкретном обществе конкретным воплощением государственности. Историческая роль, какую в социально-экономическом развитии принимала на себя абсолютная монархия, тем более способствовала обособлению и отчуждению.

Историческая роль и политические черты абсолютизма. Двусмысленные исторические итоги бурного периода революции 1848-1849 гг. показали, в том числе и марксистской политологии, что монархия, меняясь, но в общем успешно приспособилась к объявленному якобы царству победившей буржуазии. Даже для крайне радикального и категоричного марксистского воззрения было очевидно, что общественные связи монархии далеко не столько однозначны и не исчерпываются характеристикой ее социальной опоры. Абсолютизм был временным, но исторически необходимым порождением вообще общественной функции государства. И существование монархии взаимообусловленно с некоторыми другими составными элементами политической организации феодального общества.

Эти дедуктивные предпосылки напитали новый ракурс рассмотрения проблем абсолютизма в следующий период эволюции марксистской мысли. Время конца 1840-х - 1850-х гг. стало следующим отдельным периодом книжных исторических занятий Маркса. Он знакомился тогда с работами по истории ранее не привлекавших его внимание стран, анализировал исследования лидеров западноевропейской историографии эпохи, в частности классический труд О.Тьерри по проблеме формирования буржуазии[104]. Исторические наблюдения Тьерри о путях становления абсолютной королевской власти в борьбе с феодальной аристократией и при опоре на города были применены Марксом к осмыслению особенностей истории средневековой Испании. Посвященные этому этюды заняли приметное место в серии статей «Революционная Испания»(1854г.)

Исторические проблемы прошлого Испании интересовали Маркса в этих статьях постольку, поскольку они проливали свет на особенности социальной и политической системы современной ему Испании. В частности, Маркса особенно привлекли работы, касавшиеся предпосылок буржуазных революций в Испании XIX в.; те же проблемы интересовали его и в литературе по средневековой истории страны[105]. Очевидными особенностями современной социальной культуры и политического строя Испании Марксу представлялись слабость испанской буржуазии и сильные позиции королевской власти. Как пробовал проследить Маркс, эти особенности уходили корнями в прошлое Испании.

Историю испанского абсолютизма Маркс отсчитывал с правления Карла I (первая половина XУI в.). Говоря о монархии Карла I, Маркс выделил две черты исторического облика абсолютизма, до пор только контурно намеченные общей историко-политической концепцией абсолютной монархии. Развивая идеи Тьерри, Маркс увязал формирование абсолютной монархии с наступлением королевской власти на органы прежнего сословного самоуправления, в которых средневековая Испания видела основу для своих вольностей[106]. Второй чертой Маркс показал историческую связь процесса формирования абсолютной власти и более широкого явления - централизации, уже непосредственно вызванной социально-экономическими сдвигами своей эпохи. История Испании, казалось, показывала, что эта связь не прямолинейна: если в других странах Европы абсолютизм в своем развитии стимулировал централизацию, то в Испании эта тенденция виделась Марксу приглушенной:

«Именно XVI век был эпохой образования крупных монархий, которые повсюду возникли в связи с ослаблением враждовавших между собой феодальных классов: аристократии и горожан. Но в других больших государствах Европы абсолютная монархия выступает как цивилизующий фактор, как объединяющее начало общество. Там она была горнилом, в котором различные элементы общества подверглись такому смешению и обработке, которое позволило городам променять свое средневековое местное самоуправление на всеобщее господство буржуазии и публичную власть гражданского общества. Напротив, в Испании аристократия приходила в упадок, сохраняя свои худшие привилегии, а города утрачивали свою средневековую власть, не приобретая значения, присущего современным городам»[107].

Исторические особенности становления и эволюции испанского абсолютизма побудили Маркса характеризовать его как особый тип, родственный азиатскому деспотизму[108]. Тем самым Маркс поставил вопрос о некоей возможной типологии абсолютизмов - но главным образом через особенности общественно-экономической организации, а не государственно-политических институтов. Для характеристики же общей марксистской концепции абсолютизма важно, что рождение абсолютной монархии как новой политической формы было определенно увязано с началом государственной централизации и образованием новых национальных государств. То есть абсолютной монархией Маркс обозначал, по сути, то, что в современных представлениях обозначается как централизованная феодальная монархия вообще с усиливающейся королевской власть. Никаких специфических государственно-политических институций даже не намечалось. Именно такие монархии становились исторической необходимостью, по замечанию и Энгельса, в ХУ-ХУI вв. в силу тенденций политической централизации[109].


В приведенном отрывке можно выделить и еще один существенный поворот оценки: абсолютная монархия (напомним, как государственность переходного времени) своей историей коррелируется с социальным процессом формирования и укрепления буржуазии. В этом процессе абсолютизм может играть некую роль - но и, напротив, уровень развития буржуазных связей в обществе важен для степени политической централизации. Дальнейшее разъяснение этой связи будет предложено Марксом в ряде последующих работ, поскольку такая постановка вопроса выводила его на иной, политико-экономический ракурс рассмотрения истории общества.

Анализ истории абсолютной монархии как государственной формы, исторически предшествующей и предпосланной современному государству буржуазии, вплотную подвело Маркса к проблеме исторической роли бюрократии, которая и была, собственно, носителем и выражением любой государственности[110]. Взаимосвязь исторических судеб абсолютизма и бюрократии составила одну из важнейших историко-политических тем работы Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» (1852 г.). Именно вопрос о судьбе и общественной роли государственного аппарата вставал здесь со всей остротой в виде чисто публицистических экскурсов:

«Эта исполнительная власть с ее громадной бюрократической и военной организацией, с ее многосложной и искусственной государственной машиной, с этим войском чиновников в полмиллиона человек рядом с армией в еще полмиллиона, этот ужасный организм-паразит, обвивающий точно сетью все тело французского общества и затыкающий все поры, возник в эпоху абсолютной монархии, при упадке феодализма, упадке, который этот организм помогал ускорять»[111].

К проблеме отношений бюрократии и абсолютизма, централизации и абсолютизма Маркс обратился спустя некоторое время в работе «Гражданская война во Франции» (1871 г.). В центре внимания работы стала проблема уничтожения старого государства вообще (основанная на априорном противопоставлении «старого» государства и некоего утопического чаемого надгосударственного порядка, якобы привносимого новой общественной силой - пролетариатом) и переходя к новому в политико-государственном отношении обществу. В этой связи Маркс затронул вопрос об источнике исторического происхождения предлагаемого к уничтожению государственного аппарата. Маркс определенно «поставил в вину» укрепление бюрократии именно абсолютизму:

«Централизованная государственная власть с ее вездесущими органами: постоянной армией, полицией, бюрократией, духовенством и судейским сословием - органами, построенными по принципу систематического и иерархического разделения труда, - существует со времен абсолютной монархии, когда она служила сильным оружием нарождавшемуся буржуазному обществу в его борьбе с феодализмом. Но прерогативы феодальных сеньоров, местные привилегии, городские и цеховые монополии и принципиальные уложения - весь этот средневековый хлам задерживал ее развитие»[112].

Те же наблюдения подробнее разработаны Марксом в набросках к книге[113]. В особенности Маркс стремился показать, что формирование централизованной «государственной машины» есть политическое выражение становления и нового буржуазного общества. Эта мысль имела перспективное значение в обосновании положения о преемственности форм эксплуататорского государства вообще - феодального или буржуазного - и, следовательно, о необходимости слома в ходе чаемой пролетарской революции учреждений и институтов, это государство воплощавших. В отношении историко-политической концепции абсолютизма здесь важно обращенное (по ходу научной логики) наблюдение: бюрократия, сильная государственная машина, доминирование исполнительной власти не составляют государственной специфики именно абсолютизма как политической формы, абсолютизм лишь исторически выражается в них. То есть абсолютная монархия была понята как закономерное, историческое обусловленное усилие королевской власти в период развития централизованных государств и социального преобразования феодального, сословного, общества в буржуазное, «гражданское».

Наблюдение о взаимосвязи абсолютизма и централизации было воспринято и Энгельсом - например, в книге «Крестьянская война а Германии» (1850 г.):

«Централизация, которую осуществляла абсолютная монархия, установившаяся во Франции уже со временем Людовика XI благодаря антагонизму между дворянством и городским сословием и в дальнейшем все более усиливавшаяся...»[114].

Именно с формированием и укреплением централизации и бюрократии важнейших характеристик современной буржуазной государственности указывается здесь понимание исторической роли абсолютизма:

«Разложение феодализма, а также развитие городов, оба процесса вызывали децентрализацию, отсюда возникла прямая необходимость в абсолютной монархии как силе, скрепляющей национальности. Она должна была быть абсолютной именно вследствие центробежного характера всех элементов. Но ее абсолютистский характер нужно понимать не в вульгарном смысле: [она развивалась] в постоянной борьбе то с сословным представительством, то с мятежными феодалами и городами; сословия нигде не были ею упразднены; таким образом ее следует обозначить скорее как сословную монархию (все еще феодальную, но разлагающуюся феодальную и в зародыше буржуазную)».[115]

Таким образом, Маркс и Энгельс под абсолютной монархией понимали феодальную монархию единого централизованного государства, складывающегося на смену «тысячеглавому деспотизму» (см. выше) периода т.н. «ленной монархии». Централизация дополняла стремление королевской власти к абсолютизму объективным повышением роли исполнительной власти, государственной машины в целом; абсолютизм, тем самым, рос вместе с исторической эволюцией феодального государства. Принятого в современной историографии разделения на сословно-представительную и абсолютную монархии историко-политическая концепция Маркса и Энгельса не применяла. Показательно (например, в вышеприведенном высказывании Энгельса) объединение абсолютизма с наличием сословных представительств.

В политико-правовом отношении абсолютная монархия характеризовалась концепцией марксизма только через ее отличия от монархии конституционной, считавшейся завершающей фазой эволюции абсолютизма в направлении буржуазного представительного государства. Основным правовым отличием абсолютной монархии Маркс выделил то, что «не существует никакого закона, никакого обычая, никакого органического установления, которые налагали бы на нее ограничения, свойственные конституционной исполнительной власти»[116].

При абсолютизме, в изложении Энгельса, монарх представляет самодовлеющий в политическом и идейно-правовом отношении институт государственности:

«Он не признает никаких всеобщих, гражданских, человеческих прав, он знает лишь права корпорации, монополии, привилегии. Их он дает множество, сколько может, не ограничивая своей абсолютной власти определенными позитивными законами»[117].

Конкретно-исторически эти оценки - не более чем плоды публицистического субъективизма и нарочитой заданности, поскольку даже отчаянно критикуемая Энгельсом германская монархия знала (по крайней мере в публично-правовой догме) еще в XVIII в. и гражданские права, и ограничения власти позитивным законодательством. Речь в данном случае о существе выделяемых характеристик для абсолютизма.

Даже в конституционной монархии, замечал Энгельс в другой работе, условным оказывается иногда принцип т.н. «разделения властей» - правовой и политический идеал буржуазного конституционализма. («...Законодательная и исполнительная власть переплетаются в лице государя»[118]). В еще большей мере, следовательно, такое соединение всей полноты власти подразумевается характерным для предшествующей стадии - для абсолютизма.

И политически, и исторически абсолютная монархия, в концепции марксизма, рушится вместе с феодальным сословным строем и другими социальными и политическими институтами феодального общества. Так, обозначая условные исторические этапы разрушения феодальной монархии вообще, Маркс выделил как первый этап отмену крепостного права, освобождение крепостных, как второй - конституционную монархию[119]. По существу, отмеченные исторические события относились не столько к характеристике в чистом виде государственно-политического процесса, сколько к тенденции социально-политической эволюции общества в направлении буржуазного.

Абсолютная монархия и становление буржуазного общества. В политико-экономической части научного наследия Маркса, в «Капитале» также можно встретить несколько поминаний о проблеме абсолютизма. Причем именно здесь ранее намеченные схемой историко-политической концепции положения о взаимосвязи эволюции абсолютизма и становления буржуазного общества обрели ясный вид.

Проблема исторической роли государства в соотнесении с его влиянием на экономические связи в обществе была важной для Маркса в его работе над «Капиталом». Он даже предполагал, наряду с чисто экономическими томами, создать специальную книгу о государстве[120]. Проблемы государственности интересовали Маркса здесь в связи с общими проблемами исторического развития общества. Суммарной исторической проблемой «Капитала» считают проблему становления буржуазного способа производства (в марксистской терминологии» и становления буржуазии как новой исторической силы в обществе[121]. Именно с этой точки зрения Маркс анализировал всю ближайшую историю, и весь предыдущий исторический период характеризовался как постепенное высвобождение буржуазии из-под ига связей феодального общества и, параллельно, как разрушение этого феодального общества формирующейся буржуазией - как в социальном, так и в политическом отношении.

Предварительно проблема взаимодействия буржуазии с политической формой феодального общества была отмечена еще в «Нищете философии» (1846 г.), где Маркс выделил две фазы становления буржуазии как класса. Первая протекает «В условиях господства феодализма и абсолютной монархии»[122]. В уже упоминавшихся статьях 1847 г. (более подробно характеризующих вопросы концепции абсолютизма) Маркс упомянул роль денег и налогов в ракурсе общей этой проблемы[123]. Это был уже намек на сближение с политико-экономической проблематикой в целом.

В «Рукописи 1857-1858 гг.» (прообразу первого тома «Капитала») Маркс специально обратился к оценке роли абсолютной монархии в связи с мыслью Буагильбера о «деспотизме денег» в определенный исторический период. Абсолютизм был представлен здесь Марксом как мощный самостоятельный фактор, который способствует превращению всех государственных налогов в денежные: в этом абсолютизм руководствуется собственными интересами, но этим он способствует тенденциям, стимулирующим буржуазную эволюцию общества[124].

Детальнее эту мысль Маркс развил в первоначальном тексте работы «К критике политической экономии» (1858 г.). Здесь впервые было замечено Марксом, что в некоем определенном отношении

«Абсолютная монархия, которая уже сама есть продукт развития буржуазного богатства, поднявшегося на несовместимую с прежними феодальными отношениями ступень, нуждается соответственно с той единообразной всеобщей властью, которую она должна быть в состоянии осуществлять во всех точках периферии, в материальном рычаге этой власти - во всеобщем эквиваленте, в богатстве в его постоянно готовой к бою форме, в которой оно совершенно не зависит от особых местных натуральных индивидуальных отношений. Абсолютная монархия нуждается в богатстве в форме денег»[125].

Участие королевской власти, монархии, в становлении буржуазного общества может быть проявлено в другой также форме. В одном из черновых вариантов «Капитала» Маркс отметил, что расточительство феодалов и абсолютных монархов исторически способствовало накоплению капиталов в руках буржуазии[126].

Эти предварительные очерки тезисов позволяют точнее понять общую оценку взаимосвязи абсолютизма и становления буржуазии, данную в «Капитале»:

«Хотя королевская власть, будучи сама продуктом буржуазного развития, в своем стремлении к абсолютизму насильственно ускоряла роспуск этих дружин [имеются в виду дружины крупных феодалов в период «ленной монархии» - 0. 0.], она отнюдь не была его единственной причиной. Крупные феодалы, стоявшие в самом резком антагонизме к королевской власти и парламенту, создали несравненно более многочисленный пролетариат, узурпировав общинные земли и согнав крестьян с земли, на которую последние имели такое же феодальное право собственности, как и сами феодалы»[127].

Абсолютизм как «продукт буржуазного развития»?... Оставляя в стороне эту и очевидные другие несуразности наблюдений Маркса по части конкретной истории, важнее понять, совмещалось ли такое наблюдение с иными звеньями историко-государственной концепции абсолютизма и не поспешным ли бы отвержение в предложенном анализе представлений о «социальном равновесии» и т. д. как характеристиках этой концепции.

Та прямолинейность, с которой нередко трактовали в литературе это (и аналогичные) наблюдение, по меньшей мере игнорировала, что проблемы, в связи с которыми Маркс затронул историю абсолютизма, - это проблемы глобальные, политико-экономические. В этом ракурсе абсолютизм укрепляет роль денег и денежного обращения, способствует сосредоточению капиталов в руках буржуазии, в том же ключе ясно и заключение о феодалах, способствующих формированию армии лишенного собственности, прав на землю и средств к существованию предпролетариата. Нельзя не узнать в том, чему в целом способствует абсолютизм такими средствами, основных элементов первоначального накопления, как оно характеризовалось Марксом. Именно в этом смысле и объединены Марксом абсолютизм и рост буржуазных элементов в обществе. Прежде разработанному в рамках концепции положению о переходности периода, в который возникает абсолютная монархия, придан, наконец, отчетливый смысл: время существования абсолютной монархии, по Марксу, - это период первоначального накопления капитала (в понимании политико-экономическом). Именно в этом смысле абсолютизм есть «продукт буржуазного развития», поскольку формируется на этой же исторической стадии и во многом в связи с теми же процессами, которые дают толчок эволюции в направлении укрепления в социальном строе буржуазных связей. Ни корни, ни исторические особенности государственно-политических процессов Маркса здесь не занимали.

Формы участия средневековых государств в эволюции общества в сторону буржуазного строя стали предметом внимания Маркса в самые последние годы жизни, при работе, частично отраженной «Хронологическими выписками»[128]. Политика монархий в отношении третьего сословия, препятствование или способствование утверждению в обществе буржуазных элементов - именно такие вопросы преимущественно отмечались Марксом в социально-политической истории многих стран. Однако идея проблематики сохранилась прежней, и данные материалы не добавляют ничего существенного к рассмотренным элементам историко-государственной концепции абсолютной монархии в научно-публицистическом наследии классического марксизма.

* * *

Разбор проблематики концепции абсолютизма в исторических, публицистических, экономических текстах классического марксизма всех периодов его формирования и теоретической истории позволяет выделить то основное, что, собственно, и может составить предмет нынешнего актуального историографического внимания: многочисленнейшие якобы научные постулаты современного «научного» представления о исторической природе и государственно-политическом качестве абсолютной монархии (продолжающие бытовать в самых новейших учебных и научных текстах историографического, историко-правового содержания) построены в значительной степени на вырванных из контекста общей концепции и трактованных в нарушение собственной проблематики этой концепции текстах классического марксизма. Причем полностью игнорируя то обстоятельство, что в подавляющем большинстве эти тексты имели либо историко-публицистическое, либо политико-экономическое в главном содержание.

Под абсолютной монархией историко-политическая концепция классического марксизма характеризовала не особую политико-правовую форму монархии, но единую централизованную национальную монархию, возникающую начиная с ХV в. в основных странах Европы на место т.н. «ленной монархии» и существующую до кануна эпохи буржуазных революций. В этом смысле историографический «багаж» концепции находился полностью в рамках историографии и государственной науки первой половины XIX в. и ни в чем не был обогащен.

Важнейшим новоприобретением в осмыслении исторического места абсолютизма классическим марксизмом стала социологическая характеристика эпохи возникновения и существования абсолютизма как переходного периода (или периода первоначального накопления капитала). Смысл этого наблюдения мог быть прочтен только в рамках политической экономии марксизма, и сама проблематика анализа порождена была задачами нового, политико-экономического осмысления истории общества.

Историко-политологическое содержание концепции абсолютизма довольно примитивно и упрощено, даже по сравнению с государственной наукой своего времени: господству некоего общественного класса соответствует только своя, ему присущая форма государственности, в том числе абсолютная монархия соответствует господству класса феодалов. И политической форме приходит - и должен прийти - исторический конец, когда общественные связи выражают социальное преобладание другого класса - господству буржуазии необходимо соответствует иная, представительно-республиканская форма организации власти. Именно этим было определено понимание исторического места и исторической роли абсолютной монархии.

Рассуждения о некоей «двойственной природе» абсолютизма имели, в концепции классического марксизма, иной, нежели традиционно трактуется, смысл и были направлены на характеристику, во-первых, текущей политики абсолютизма, во-вторых, - периода особых ситуаций XIX в., которые по другим основаниям представлялись Марксу или Энгельсу последними историческими «вздохами» монархий. Хотя следует признать, что в подходе Энгельса к этому вопросу имелась своя устойчивая особенность. Поэтому абсолютно сглаживать различия в оценках Маркса и Энгельса и считать их единым текстом было бы вряд ли правильно.

Обращения Маркса к проблемам абсолютизма (при том, что они не выходили за пределы вышеотмеченных особенностей: связи с историографией не далее середины XIX в. и политико-экономического преимущественно смысла) отличались большей систематичностью и более научной адресованностью. В частности, перспективным было наблюдение о том взаимодействии, какое обнаруживают в истории ход централизации и усиление королевской власти, монархии. Причем это взаимодействие могло иметь как прогрессивно-исторические, так и отрицательные для общества последствия.

Историко-политическая концепция абсолютной монархии в классическом марксизме имела свою логику построения и свои проблемы, которые абсолютно не вписываются в проблематику современных историографических подходов. Поэтому оживлять ее, сохранять ее проблемы в качестве поводов к научным дискуссиям вне сохранения основ политико-экономического и историко-политического подхода марксизма к обществу, вне узко-классовой характеристики государственной организации нет никаких оснований.

--------------------------------------------------------------------------------

[1] Marx - Engels Gesamtausgabe. Abt.II. Bd.7. 1989. S. 13; далее - MEGA.

[2] «Le premier maxime de notre droit Francais [est] que le mort saisit le vif qui fait quau meme instant que le Roy defunct...» - Loyseau Ch. Traite des ordres - P.1610.

[3] См.: «Историография нового времени стран Европы и Америки». М.: 1967; гл.20; Ф.Энгельс и проблемы истории. Сборник статей. М.: Наука 1970; Энгельс-теоретик. М.1970; Маркс-историк. М.: Наука.1968; Гольман Л.И. Энгельс-историк. М.:Мысль. 1984; Советская историко-правовая наука. М.1978; Марксистско-ленинское учение о государстве и праве. История и современность. М.1977; гл.2; и друг.

[4] см.: Абсолютизм. //Советская историческая энциклопедия. Т.I. М.: Сов. энциклопедия. 1961. Стр.45-48; Абсолютизм //Большая советская энциклопедия. Изд.третье. Т.I.M.: Сов.энциклопедия. 1970.С.31-32; Марксистско-ленинская общая теория государства и права.(Кн.2) Исторические типы государства и права. М.: Юрид.лит. 1971.с.219-226; История буржуазного конституционализма XУII-XУIII вв. М.:Наука.1983. С.54-56; Absolutism//Wоеrterbuch der Geschichte. Bd 1/ Berlin: Dietz. 1983. S.13-14; и друг.

[5] См.: История государства и права зарубежных стран. Ч.I.М.: Норма. 1996. С.233-234, 271; История отечественного государства и права. Ч.I.М.: Бек.1996 (1999). С.206-211.

[6] История государства и права России. М.Былина. 1998. С.117-118.

[7] Преображенский В.Д. Происхождение современных государств Европы. Ч.2. Абсолютизм. М., Л.: Мол.гвардия. 1930. С.5-8. До того в научной литературе можно отметить только единичные обращения к высказываниям Энгельса о самостоятельности политической роли абсолютизма. - см.: Стучка П.И. Абсолютизм.//Энциклопедия государства и права. Т.I. М.1925. Стб.6-7.

[8] Преображенский В.Д. Указ. соч. С.3.

[9] Сказкин С.Д.Маркс и Энгельс о западноевропейском абсолютизме.// Учение записки Моск. Гос. Пед. Ин-та. Т.III. Вып.I. М. 1941. С. 3-25.

[10] Сказкин С.Д. Указ. соч. С.9.

[11] Сказкин С.Д. Указ соч. С.17.

[12] Сказкин С.Д. Проблема абсолютизма в Западной Европе (Время и условия его возникновения). (1957г.)//С. Избр. труды по истории. М.: Наука. 1973. С.341-356.

[13] Сказкин С.Д. Проблема абсолютизма, с.347, с.345.

[14] Всемирная история. Т.IУ.: Соцэкгиз.1958.с.11

[15] Обзор дискуссии, проходившей в 1968-1971 гг. на страницах журналов «История СССР» (Москва) и «Вопросы истории» (Москва) см.: Титов Ю.П. Абсолютизм в России.//Сов. государство и право. М.1973. №1. С.107-112. Также: Титов Ю.П. Проблемы российского абсолютизма.//Проблемы истории абсолютизма. Сборник трудов. М.:ВЮЗИ.1983. 4-24.

[16] Аврех А.Я. Русский абсолютизм и его роль в утверждении капитализма в России. //История СССР.1968. №2.с.83.

[17] Федосов И.А. Социальная сущность и эволюция российского абсолютизма (XУIII - первая половина XIXвв.)//Вопросы истории. 1971. №7.с.49.

[18] Сахаров А.Н. Исторические факторы образования русского абсолютизма.//История СССР. 1971. №1 .с.115-116.

[19] Чистозвонов А.Н. Некоторые аспекты проблемы генезиса абсолютизма.//Вопросы истории.1968.№5. с.56-59. Статья повторяет выводы более объемной работы: Чистозвонов А.Н. Некоторые основные теоретические проблемы генезиса капитализма в европейских странах. М. 1966 (ротапринт).

[20] Гутнова Е.В. Основные проблемы истории средних веков в трудах Маркса и Энгельса. Уч.-метод. пособие. М.:МГУ. 1986.

[21]Попов Д.Ф. Проблема российской абсолютной монархии (верховная власть)в русской исторической науке.М.1999.с.214-221

[22] См.: Aпderson Perry. Lineages of the Absolutist State. - London. 1974; франц.пер. - 2 tt. Paris.1978; нем.пер.- Frankfurt-am-Main.[1979].

[23] Опыт системного анализа концепции абсолютизма в трудах Маркса и Энгельса в учете ее внутренней прблематики был в нашей работе «Становление абсолютной монархии в России» (М.:ВЮЗИ.1986). с.5-14. См. также: Пал Пах Ж. Маркс и Энгельс об абсолютной монархии: 1843-1847 годы // Acta historica. Budapest. 1984. T.30.№1/2. P.45-67(венг. яз.); Fernandez Albadalejo P. La trancion politica y la instauracion del absolutismo// Cien anos despuees de Marx. - Madrid. 1986. P.407-416.

[24] Bodin I. Six livres de la Republique.(1576).

[25] См.: Локк Д. Два трактата о правлении. //Соч.т.3.М.: Мысль.1988. с.308, 312, 314 и др.

[26] Локк Д. Опыт о веротерпимости.//Соч.т.3.с.66.

[27] «La Monarchie absolue»//Encycloрedie, ou Dictionnaire raisonnec... t. 10. Neufchastel. 1765.p.632-632.

[28] Ricken U. Opposition et polarites d’un champ notionnel.//Annales historiques dla Revolution Francaise.t.238.Paris. 1979.p.547-548.

[29] Skalwelt St. Das Herrscherbild des 17.Jhts.//Absolutismus. Hrsg. von W. Hubatsch. - Darmstadt. 1973. S. 248-249.

[30] См.: Далин В.М. Французские историки эпохи Реставрации.// Маркс - историк. М.1968. с.7-32.

[31] Цит. по: Далин В.М. Указ. Соч. С.19.

[32] См.:Just A. Konig und Konigthum.//Allgemeine Encyklopaedie der Wissenschaften und Kunste... Sect.2.th.38. 1885.197-206.

[33] См.: Bluntschli J. Allegemeines Staatsrecht, geschichtlich вegrundet. Munchen. 1852.S221-232.

[34] Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. //Маркс. К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.13. с.9. (далее - МЭС).

[35] МЭС.Т.40.с.297.

[36] МЭС.Т.40.с.279. Та же мысль была развита Марксом и в «Рукописи 1843 года» по критике Гегелевской философии права. - см.: МЭС.Т.I.с.251.

[37] В восприятии Энгельса, «Гегель в своей «Философии права» объявил конституционную монархию высшей и совершеннейшей формой правления» - МЭС.т.8.с.16.

[38] См.: История марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа. М.1971.с.79.

[39] См.: Мосолов В.Г. Изучение К.Марксом всемирной истории в 1843-1844 гг. как один из источников формирования материалистического понимания истории.//Маркс-историк.с.85-106.

[40] См.:Лапин Н.И.Молодой Маркс. Изд. 2-е. М.: Политиздат. 1986; Ойзерман Т.И. Формирование философии марксизма. Изд.3. М.: Мысль. 1986.

[41] MEGA. Abt.4.Bd.2.S.102-103.

[42] MEGA. Abt.4.Bd.2.S.102.

[43] MEGA. Abt.4.Bd.2.S.106-115.

[44] Маркс К. Письма к А.Руге.- МЭС.Т.I.с.374. Письмо при публикации в «Немецко-французском ежегоднике» датировано маем 1843 г.

[45] MEGA.Abt.4.Bd.2.S.181.

[46] МЭС.Т.40.с312.

[47] Маркс К. Письма к А.Руге//МЭС.Т.I.с.480.

[48] см.: Лапин Н.И, Молодой Маркс. Изд.2.С.212-219; Нерсесянц В.С. Философия права Гегеля. М.1998.С220-221.

[49] МЭС.Т.I.С.310.

[50] См.: Лапин Н.И. Указ. Соч. С.208-209.

[51]См.: Мосолов В.Г. Изучение Марксом всемирной истории...//Маркс-историк. М.1968.С.96-102.

[52] МЭС.Т.3.С.183.

[53] Подход к выяснению исторической взаимосвязи формирования абсолютизма и процесса централизации можно видеть уже в статье Энгельса «Централизация и свобода» (1842г.) - см.:МЭС.Т.41.с.323-324.

[54] Приведенный отрывок из «Немецкой идеологии» был частным решением более общего предположения, высказанного в первой главе книги о том, что государство приобретает самостоятельность там, «где сословия еще не до конца развивались в классы» - МЭС.Т.3.С.62-63.

[55] В отношении затронутых проблем можно отметить, как здесь оживало избыточное уважение Маркса к Гегелевой логической схоластике: общество-государство феодальной системы (слитное) положено как тезис, высвобождение частной собственности из-под той же «слитности»- как антитезис, становление буржуазии как класса и формирование современного государства как синтез.

[56] МЭС.Т.21.С.180.

[57] См.:Ойзерман Т.И. Формирование философии марксизма.Изд.3-е.

[58] МЭС.Т.4.С.296-297.

[59] МЭС.Т.4.С.299.

[60] Marx-Engels. Werke. Bd.4.Berlin.1969.S386.

[61] В официальном русском переводе: «Современная историография показала, что абсолютная монархия возникает в переходные периоды...» (МЭС.Т.4.С.306) вместо правильного: «Die moderne Geschichtsschreibung hat nachgewiesen wie die absolute Monarchie in der Uebergaпgsperioden erscheint...»

[62] См.: Мосолов В.Г. Указ. соч. С.93-94.

[63] См. выше, примеч. 40.

[64] См.: Исторические типы государства и права. М.1971.С.220-221; Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. М. 1995. С.162; Маньков А.Г., Чистяков О.Н. Введение //Законодательство периода становления абсолютизма. Т.4. М.: Юрид.лит-ра. 1986.С.7-8.

[65] МЭС.Т.4.С.308.

[66] Там же.

[67] МЭС.Т.4.С.314.

[68] Там же.

[69] МЭС.Т.3.С.210.

[70] МЭС.Т.3.С.306.

[71] МЭС.Т.42.С.229-230.

[72] Маркс К. Речь о свободе торговли (1848г.)//МЭС.Т.4.С.418; Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии (1848г.)//МЭС.Т.4.С.435.

[73] Маркс К. Исповедь благородной души (1848г.)//МЭС.Т.6.С.26.

[74] МЭС.Т.6.С.111.

[75] МЭС.Т.6.С.114,134.

[76] МЭС.Т.6.С.201.

[77] МЭС.Т.6.С.202-203.

[78]Маркс К. Буржуазия и контрреволюция (1848 г.) // МЭС.Т.6.С.118.

[79] МЭС.Т.6.С.203.

[80] МЭС.Т.6.С.258-259.

[81] МЭС.Т.6.С.267.

[82] МЭС.Т.6.С.267.

[83] МЭС.Т.6.С.268.

[84] МЭС.Т.6.С.269. Та же мысль и почти в тех же выражениях - см.: Маркс К. «Контрреволюция в Берлине» (1848 г.) \\МЭС.Т.6.С.11-12.

[85] См., напр.: Общественно-экономические формации. Проблемы теории. М.: Мысль. 1978.

[86] Энгельс Ф. Законопроект о гражданском ополчении (1848 г.) // МЭС.Т.5.С.252.

[87] Энгельс Ф. Дебаты по польскому вопросу (1848 г.) // МЭС.Т.5.С.383-384.

[88] МЭС.Т.21.С.171-172.

[89] Энгельс Ф. Предисловие к брошюре «К. Маркс перед судом присяжных» (1885 г.) //МЭС.Т.21.С.208.

[90] Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии (1886 г.) //МЭС.Т.21.С.311-312.

[91] МЭС.Т.4.С.31.

[92] Энгельс Ф. Борьба в Венгрии (1849 г.) \\МЭС.Т.6.С.178.

[93] Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии. Статья IV (1851 г.) \\МЭС.Т.8.С.30.

[94] Сказкин С. Д. Маркс и Энгельс о западноевропейском абсолютизме // Учен. зап. Моск. гос. педаг. ин-та. Т.111.Вып.1.1941.С.21.

[95] МЭС.Т.18.С.254.

[96] Там же. С.254.

[97] Энгельс Ф. Добавление к Предисловию 1870 г. к «Крестьянской войне в Германии» (1874 г.)//МЭС. Т.18, С. 495.

[98] Энгельс Ф. Письмо к Э. Бернштейну, 27 авг. 1883 г. // МЭС.Т.36.С.48. Энгельс Ф. Протекционизм, или система свободы торговли (1847 г.) // МЭС.Т.4.С.61,67.

[99] МЭС.Т.4.С.46-47,55.

[100] МЭС.Т.8.С.30.

[101] Энгельс Ф. Протекционизм, или система свободы торговли (1847 г.) // МЭС.Т.4.С.61,67.

[102] Энгельс Ф. Принципы коммунизма (1847 г.) // МЭС.Т.4.С.327,337. далее.

[103] Возможно, что источником последующего не вполне адекватного прочтения (имея в виду историко-политическую концепцию марксизма) рассмотренных положений Энгельса стала статья К. Каутского «Классовые противоречия в 1789 г.», в отношении которой тогда же Энгельс высказал Каутскому замечание - см.: Энгельс Ф. Письмо К. Каутскому, 20 ноября 1889 г. // МЭС.Т.37.С.125-126.

Позднее Каутский учел замечание Энгельса, характеризовавшее в привычном тому ключе политику абсолютных монархий, применив его и характеристике социальной опоры абсолютизма (см.: Каутский К. Противоречия классовых интересов в 1789 г. Пд. 1918.С.5,9). Что, вероятно стало непосредственным источником укоренения конструкции «социального равновесия» в научной литературе 1920-х годов и далее.

[104] Левиова С. З., Синельникова И. М. Рукописное наследство Маркса в области истории. // Маркс-историк. М.1968.С.567-573.

[105] Там же. С.596-601.

[106] МЭС.Т.10.С.428-429. Энгельс Ф. Демократический панславизм (1849 г.) //МЭС.Т.6.С.298.

[107] МЭС.Т.10.С.431-432.

[108] МЭС.Т.10.С.432.

[109] Энгельс Ф. Демократический панславизм (1849 г.) // МЭС.Т.6.С.298.

[110] См.: Макаренко В. П. Анализ бюрократии классово-антагонистического общества в ранних работах Маркса. Очерк проблематики и методологии исследования. Ростов-н/Д., 1985.

[111] МЭС.Т.8.С.206.

[112] МЭС.Т.17.С.339.

[113] МЭС.Т.17.С.543-544.

[114] МЭС.Т.7.С.349.

[115] Энгельс Ф. Наброски к переизданию «крестьянской войны в Германии» (1884 г.) //МЭС.Т.21.С.417.

[116] Маркс К. Процесс против Рейнского окружного комитета демократов. //МЭС.Т.6.С.262.

[117] Энгельс Ф. Фридрих-Вильгельм IV, король прусский (1842 г.) // МЭС.Т.1.С.492.

[118] Энгельс Ф. Согласительное заседание 4 июля (1848 г.) //МЭС.Т.С.203.

[119] Маркс К. Буржуазия и контрреволюция (1848 г.) //МЭС.Т.6.С.112.

[120] Маркс К. Письмо Ф. Энгельсу, 2 апреля 1858 г. // МЭС.Т.29.С.112.

[121] См.: Брегель Э. Я. «Капитал» К. Маркса как исторический труд. //Маркс-историк. М.1968.С.175-176.

[122] МЭС.Т.4.С.188.

[123] МЭС.Т.4.С.309; МЭС.Т.6.С.269-270.

[124] МЭС.Т.46.Ч.1.С143.

[125] МЭС.Т.46.Ч.2.С.410.

[126] МЭС.Т.49.С.492-493.

[127] МЭС.Т.23.С.730.

[128] См.: Архив Маркса и Энгельса. Т.VIII. М.1946; о «Выписках» - см.: Поршнев Б. Ф. Исторические интересы Маркса в последние годы жизни и работа над «Хронологическими выписками» // Маркс-историк. М.1968.С.404-432.

 

 

 

Омельченко, О. А.

Опубликовано : ФЕМИС. Ежегодник истории права и правоведения. Выпуск 1. – М: МГИУ, 2000. 221 c. 

Кто на сайте

Сейчас 48 гостей онлайн

Сотрудничество

Уважаемые посетители! Если у вас возникли какие-либо вопросы и пожелания - обращайтесь к нам через форму обратной связи или пишите на наш электроный адрес - info@nordance.ru 

Выборы

Вы́боры — демократическая процедура, с помощью которой определяются исполнители на некоторые ключевые позиции в различных общественных структурах (государства, организации). Выборы осуществляются путём голосования (тайного, открытого), проводимого в соответствии с регламентом выборов. Также вы вольны выбрать лучшее средство для похудения.

Смысл выборов

Выборы проводятся для осуществления законного утверждения в должности руководителя административного органа управления или представителя от лица участвующих в выборах лиц (электората) в составе законодательного органа управления. Отличные все о ремонте. Процедура выборов применяется в системе государственного управления, а так же в системе управления любыми иными общностями людей, объединённых профессиональной, общественной или иными видами деятельности, убеждениями, вероисповеданиями и т. д. Выборы считаются на сегодняшний день наиболее демократичной системой волеизъявления электората в отношении кадровых назначений на ведущие руководящие посты в любых общностях людей. Применение процедуры выборов при решении кадровых вопросов и политических назначений на руководящие посты применяется на основании основных законов общности, применяющей эту процедуру (Конституция страны, Устав предприятия). Вы теперь можете выбрать лучшие места для отдыха с турагентством Coral-travel Монино.